Мазманян Валерий Григорьевич родился 9 июля 1953 года в семье военнослужащего.
В 1975 году закончил Пятигорский государственный педагогический институт иностранных языков.
Живёт в Москве. Работает в ГБОУ Школа № 1912.
Автор книги «Не спросишь серых журавлей».
Небо через веток сито цедит в лужи синеву
Мать-и- мачеха в овраге,
грач во фраке - важный лорд,
лист исписанной бумаги
принял нашу грусть на борт.
Накопилась лет усталость,
не смахнуть рукой, как пыль,
а кораблик поднял парус,
покачнулся и поплыл.
Голуби за нами - свитой,
сон январский наяву -
небо через веток сито
цедит в лужи синеву.
Время - это миг, по сути,
встал малыш - старик присел...
а любовь и вёсны крутят
наших судеб карусель.
Жасмин расплескал в саду кипень
Упавшие в обморок тени
очнулись на позднем закате,
береза открыла колени,
подняв своё длинное платье.
Из чаши луны льётся просинь,
жасмин расплескал в саду кипень,
и сумрак с прохладой приносит
нам запах дурманящий липы.
Цветение летнее - прелесть,
а небо - хоть черпай руками,
июльские звёзды слетелись
и бьются в окно мотыльками.
Пусть память и сердце не ладят -
с годами все чувства на убыль...
а что убелённые пряди,
когда те же жаркие губы.
Рыжий месяц бородкой прижался к макушке сосны
Час сумерек - отдых короткий,
успей досмотреть свои сны,
пока рыжий месяц бородкой
прижался к макушке сосны.
Когда от бессонницы горькой
сбиваются простыни в ком,
смотри, как на пламени зорьки
сгорает звезда мотыльком.
Пусть время и славится прытью,
а осень любви не по мне...
июль позолоченной нитью
узоры плетёт на стене.
Осыпая соцветия, возрождается старая яблоня
Что-то сбудется, что-то не сбудется,
кто ругнёт за спиной, кто поклонится,
а судьба не тенистая улица -
не пройдёшь под гармонь до околицы.
Не напрасно душа хорохорится,
что ей в прядях полосочки инея,
и молитвой спасёт Богородица
от вечерней тоски и уныния.
Не горюй, что морщинами метили
нас года, что рука твоя дряблая...
по весне, осыпая соцветия,
возрождается старая яблоня.
Шлейфом белая позёмка тянулась за ночным прохожим
Ушёл февральский день в потёмки,
утешил истиной расхожей,
и шлейфом белая позёмка
тянулась за ночным прохожим.
Качали ветки сумрак вязкий,
где сеял снег фонарь сквозь сито,
твоей душе хотелось сказки,
а не обыденности быта.
Молчали оба и попутно
теней смотрели пантомиму,
и знала ты - проснёшься утром
и смутным сном припомнишь зиму.
Рассветы зазвенят ручьями,
напрасно хмурилась сердито...
и старый клён, скрипя плечами,
дотащит солнце до зенита.
